Goto Top


Обществознание, урок 4-й: общество XXI века

17 марта 2014

 

Продолжаем вместе с Сергеем Кара-Мурзой читать школьный учебник по обществознанию. Напомним, во время одного из семинаров Центра, посвященного кризису обществоведения в постсоветской России, кто-то заметил, что стоило бы подвергнуть критическому анализу школьные учебники обществознания: они пишутся более понятно и просто, чем труды академиков, их читает множество учителей и учеников, возникает, пусть неявно, какая-то дискуссия. Для начала это — хороший учебный материал.

«Я по семейным обстоятельствам внимательно изучил один учебник, и, кажется, могу начать этот экспериментальный проект. Очень не хочу обидеть авторов учебника — критиковать несравненно легче, чем самому писать такую книгу. Постараюсь выразиться ясно — и не сорваться в болото занудливых придирок.

В общем, сформулирую замечания к учебнику «Обществознание» (8-й класс общеобразовательных учреждений). Выпущен издательством «Просвещение» в 2012 году (3-е издание) под грифом Российской академии наук и Российской академии образования в серии «Академический школьный учебник». Рекомендован Министерством образования и науки Российской Федерации. Руководитель авторского коллектива Л. Н. Боголюбов, академик РАО».

                                                                                                                                                        Сергей Кара-Мурза



Мы рассмотрим раздел, касающийся развития общества в XXI веке. Но сначала позволю себе небольшое отступление. Дело в том, что в учебнике коснулись проблемы кризиса 1990-х годов. Понятно, что это — исключительно сложная проблема для учителя и школьника. Методология трактовки не разработана, подросток не готов к тому, чтобы рационально и хладнокровно освоить эту проблему. Большинство подростков тяжело переживают эту беду, которая обрушилась на их семью и часто на них самих лично. Но мне кажется глубоко ошибочной попытка учителя дать ложную трактовку этим переживаниям ученика, лишить эту беду статуса экзистенциальной драмы, тем более фальсифицируя образ реальности, с которой ученик уже столкнулся. Эта фальсификация и это принижение беды может вызвать лишь возмущение и добавит подростку страданий.



Учебник так говорит о кризисе, вызванном реформами 1990-х годов: «Часто на первом этапе реформы приводят не к улучшению, а к ухудшению условий жизни значительной части населения. Сказывается элемент дезорганизации (прежние связи нарушены, новые еще не налажены), непоследовательность действий реформаторов, необходимость “затягивания поясов” для того, чтобы высвободить необходимые для преобразований средства. Кроме того, приспосабливаться к новым условиям жизни очень непросто, особенно для людей старшего поколения.

Видимо, поэтому, хотя история различных государств хранит имена своих крупных реформаторов, они редко бывают любимы современниками».

Авторы учебника «Обществознание» должны знать выводы социологов об их восприятии кризиса. Так, в 1994 г. социологи исследовали состояние сознания школьников двух возрастных категорий: 8—12 и 13—16 лет. Выводы авторов таковы: «Наше исследование показало, что ребята остро чувствуют социальную подоплеку всего происходящего. Так, среди причин, вызвавших появление нищих и бездомных людей в современных больших городах, они называют массовое сокращение на производстве, невозможность найти работу, высокий уровень цен... Дети школьного возраста полагают, что жизнь современного россиянина наполнена страхами за свое будущее: люди боятся быть убитыми на улице или в подъезде, боятся быть ограбленными. Среди страхов взрослых людей называют и угрозу увольнения, страх перед повышением цен…

Сами дети также погружены в атмосферу страха. На первом месте у них стоит страх смерти: “Боюсь, что не доживу 20 лет”, “Мне кажется, что я никогда не стану взрослым — меня убьют”… Российские дети живут в атмосфере повышенной тревожности и испытывают недостаток добра… Матерятся в школах все: и девочки и мальчики… Как говорят сами дети, мат незаменим в повседневной жизни. В социуме, заполненном страхами, дети находят в мате некий защитный механизм, сдерживающий агрессию извне» [Мошкин С.В., Руденко В.Н. За кулисами свободы: ориентиры нового поколения // СОЦИС, 1994, № 11.].

В исследовании 2003 г. сделан такой вывод: «Ощущение нестабильности и незащищенности знакомо 60,1% молодых россиян. Видимо, социально-правовой фактор риска и впредь останется ведущим в социальном развитии подрастающего поколения» [Зубок Ю.А. Проблемы социального развития молодежи в условиях риска // СОЦИС, 2003, № 4.].

Эта атмосфера страха перед бытием в подростковом и молодом возрасте наносит тяжелую травму. Социальное бедствие, в которое страну погрузила реформа, ударило по обеим защитам ребенка — по семье и по школе. Социологи пишут в 2003 г.: «Для социологов и психологов важны специфические особенности социальной политики в России 90-х годов, которые повлияли на судьбы детей и подростков. Подрастающее поколение лишилось ориентиров в условиях культурного вакуума. Точнее говоря, провозглашение “частнособственнических” норм поведения, осуждавшихся прежде, привело к сосуществованию взаимоисключающих ценностных ориентиров, одновременно действующих в обществе. Это самым непосредственным образом повлияло на усложнение социализации подростков, рожденных во второй половине 70-х — начале 80-х гг…

Подводя итог нашему анализу, можно сказать, что в целом все эти подростки — жертвы социальных трансформаций, оставленные в условиях культурного вакуума без какой-либо поддержки со стороны и общества, и семьи, и государства. В условиях сосуществования взаимно исключающих друг друга ценностных ориентации тяжело сделать правильный выбор» [Антонов А.И., Лебедь О.Л. Несовершеннолетние преступники: кто они? // СОЦИС, 2003, № 4.].

 

И совершенно неприемлемы такие «объяснения» обрушившегося на население социально бедствия, как «непоследовательность действий реформаторов» или «необходимость “затягивания поясов” для того, чтобы высвободить необходимые для преобразований средства».

 

В чем же видится непоследовательность действий реформаторов? Они как раз шли напролом и отвергали всякие социальные компромиссы. Довод о «необходимости “затягивания поясов” для того, чтобы высвободить необходимые для преобразований средства» просто смехотворен, он ставит учителя в нелепое положение. Всем известно, что созданные реформой богатые и даже средние слои вовсе не собрали «необходимые для преобразований средства», а кинулись в небывалое, патологическое потребительство, изымая для него средства из основных фондов, из невозобновляемых природных ресурсов страны и из карманов половины населения. Такой скупки недвижимости целыми поселками в курортных зонах Запада история не знала. О яхтах и говорить нечего. Вот сообщение из Нью-Йорка: «Гигантская яхта Eclipse Романа Абрамовича шокировала американцев. Размеры яхты поразили местных жителей. … Длина яхты Абрамовича составляет почти 170 метров. Судно снабжено небольшой подводной лодкой и системой противоракетной обороны… Ранее Eclipse видели на Лазурном берегу, тогда яхта не поместилась в самой большой гавани Европы» (http://news.rambler.ru/17667249/).

А заключение этого параграфа — то ли лицемерие, то ли сарказм: «Видимо, поэтому, хотя история различных государств хранит имена своих крупных реформаторов, они редко бывают любимы современниками». Сказали бы прямо, каких конкретно «крупных реформаторов» в России 1990-х годов не любят их неблагодарные современники! И какие все же есть причины не любить их — именно в современной России?

Но это отступление.


9. Прейдем к разделу «Развитие человечества в XXI в.»

Начинается он оптимистично: «Одну из особенностей современного общественного развития — заметное уско­рение его темпов — мы уже отмечали».

Но эта уверенность в том, что первая по важности особенность нынешнего времени — ускорение темпов общественного развития, ни на чем не основана. Более того, она находится в вопиющем противоречии с реальностью. Большинство людей на земле гнетет страх перед будущим, и страх этот порожден именно тем, что общественное развитие сменилось деградацией. Неужели авторы учебника не знают симптомов этого опасного кризиса? Нельзя же делать в учебнике такие легковесные заявления, не приведя суждения ведущих современных социологов и социальных философов.

Виднейший представитель западной социологии, тогда президент Всемирной социологической ассоциации А. Турен писал в 2002 г. об этом кризисе: «Мир становился все более капиталистическим, все большая часть населения втягивалась в рыночную экономику, где главная забота — отказ от любого регулирования или экономического, политического и социального контроля экономической деятельности. Это привело к дезинтеграции всех форм социальной организации, особенно в случае городов. Распространился индивидуализм. Дело идет к исчезновению социальных норм, заменой которых выступают экономические механизмы и стремление к прибыли.

В завершение можно утверждать, что главной проблемой социологического анализа становится изучение исчезновения социальных акторов, потерявших под собой почву... В последние десятилетия в Европе и других частях света самой влиятельной идеей была смерть субъекта».

Вывод, трагический для современной цивилизации: смерть субъектаИсчезновение социальных акторов, то есть коллективных субъектов общественных процессов! Это совершенно новое состояние социального бытия, мы к этому не готовы ни интеллектуально, ни духовно, а осваивать эту новую реальность надо срочно.

 

Где тут ускорение общественного развития? Можно утверждать, что одна из главных причин продолжительности и глубины кризиса в России заключается именно в том, что произошла глубокаядезинтеграция общества.

 

Как пишет английский философ З. Бауман, именно постиндустриализм порождает новый тип бытия личности, от наступления которого невозможно укрыться никому: «Самые страшные бедствия приходят нынче неожиданно, выбирая жертвы по странной логике либо вовсе без нее, удары сыплются словно по чьему-то неведомому капризу, так что невозможно узнать, кто обречен, а кто спасается. Неопределенность наших дней является могущественной индивидуализирующей силой. Она разделяет, вместо того, чтобы объединять, и поскольку невозможно сказать, кто может выйти вперед в этой ситуации, идея «общности интересов» оказывается все более туманной, а в конце концов — даже непостижимой. Сегодняшние страхи, беспокойства и печали устроены так, что страдать приходится в одиночку. Они не добавляются к другим, не аккумулируются в «общее дело», не имеют «естественного адреса». Это лишает позицию солидарности ее прежнего статуса рациональной тактики».

Установки типа «Все хорошо, прекрасная маркиза» неприемлемы в учебнике «Обществознание» для 8-го класса российской школы. Подросток доложен получить в школе знание, которое поможет ему принять вызов реальности и стать гражданином, способным противостоять дезинтеграции общества и деградации культуры.

Авторы учебника считают, что «другой важнейшей чертой развития современного общества является его глобализация». Это спорное утверждение хотя бы потому, что глобализация — частная программа доктрины установления нового мирового порядка, ставшая возможной после поражения советского блока в холодной войне. Но для учебника важнее излагаемые в нем конкретные суждения о глобализации.

Первым делом о глобализации сказано: «Сам этот термин в значении усиления связей и взаимозависимостей людей, народов, государств стал использоваться в науке сравнительно недавно». Совсем наоборот! Даже странно приписывать конкретной «нынешней» глобализации такие эффекты. Надо же исходить не из своих иллюзий, а из тех концептуальных трудов, в которых была изложена эта доктрина. Она тесно связана с неолиберальной волной и представлениями о мироустройстве американских неоконсерваторов.

В 1990 г. Жак Аттали написал книгу «Тысячелетие». Он видит результаты глобализации так: «В грядущем новом мировом порядке будут побежденные и победители. Число побежденных, конечно, превысит число победителей. Они будут стремиться получить шанс на достойную жизнь, но им, скорее всего, такого шанса не предоставят. Они окажутся в загоне, будут задыхаться от отравленной атмосферы, а на них никто не станет обращать внимания из-за простого безразличия. Все ужасы XX столетия поблекнут по сравнению с такой картиной».

Чем беднее страна, тем разительнее будет разрыв в укладах анклавов «модерна» и периферии — до такой степени, что в мире возникнут обширные зоны, где проживают «общности, которые нет смысла эксплуатировать». Структуры натурального хозяйства на периферии ликвидируются, но капиталистического производства не возникает — вот чем «новые глобальные кочевники» отличаются от промышленников. Глобализация — этопосткапиталистический этап, капитал отказывается даже эксплуатировать большую часть населения Земли. Но этому населению не оставят его лесов, степей и недр. Доступ к этим ресурсам будет определять лишьплатежеспособный спрос.

Уже в первых докладах Римскому клубу, где и вырабатывалась идея глобализации, наблюдается отход от принципа суверенитета народов и национальных государств над их территорией и ресурсами — право распоряжения ресурсами всего мира переходило к глобальному рынку. Как было сказано, Запад стремится «избежать pиска “pазбазаpивания” сырья по национальным “кваpтиpам”».

В докладе Римскому клубу «Первая глобальная революция» (1991) прогноз на  среднесрочную перспективу (к середине ХХI века) таков: «К середине следующего столетия в сегодняшних промышленно развитых странах будет проживать менее 20% всего населения Земного шара. Способны ли мы представить мир будущего, в котором кучка богатых наций, имеющая новейшее вооружение, защищается от огромного количества голодных, необразованных, не имеющих работы и очень злых людей, живущих во всех остальных странах? Такой сценарий, вытекающий из современных тенденций развития, не предвещает ничего хорошего» [Кинг А., Шнайдер Б. Первая глобальная революция. М.: Прогресс. 1991].

Для западного капитала рабочая сила, «произведенная» обществом «Юга», становится почти бесплатным «природным ресурсом». По данным Всемирного экономического форума в Давосе, в распоряжении развитых стран капитализма в 1994 г. были 350 миллионов промышленных рабочих со средней зарплатой 18 долларов в час. Китай, Индия, Мексика и республики бывшего СССР вместе имели 1200 миллионов рабочих такой же квалификации со средней зарплатой 1-2 доллара в час.

 

Какое же здесь «усиление связей и взаимозависимостей людей, народов»! Как зависят США и ЕС от народов Ирака, Ливии или Сирии?

 

В книге «Краткая история будущего» (2006) Жак Аттали утверждает, что «силы рынка взяли планету в свои руки». Допустим, но что эти руки сделают с планетой? У него следует такой вывод: если «триумфальный марш денег» продолжится до его логического конца, то даже у США не останется шансов выжить — народы и государства исчезнут. Причина в том, что силы нынешней глобализации принципиально лишены связи с какой бы то ни было национальной культурой.

В пределе рынок придет к тому, что Аттали называет гиперимперией — планетарной, создающей огромные состояния и ужасающую нищету. «Природа там будет варварски эксплуатироваться; все будет частным, включая армию, полицию и правосудие. Человеческое бытие станет артефактом, предметом массового спроса, потребители которого также стали артефактами. Затем обезоруженный, бесполезный для своих собственных созданий человек исчезнет».

В уже упомянутом докладе Кинга и Шнайдера предсказывается такой ход событий глобализации: «Совсем нетрудно представить себе бесчисленное количество голодных и отчаявшихся иммигрантов, высаживающихся из лодок на северном побережье Средиземного моря… Приток мигрантов может вызвать резкое усиление “оборонительного” расизма в странах въезда и способствовать установлению в них на волне популизма диктаторских режимов». Технологический прогресс постиндустриализма, по мнению авторов, вызовет лишь углубление пропасти, ибо ухудшает положение бедных стран: «Розовые перспективы стран Севера не являются столь же радужными для стран Юга… Технологические нововведения дают преимущества передовым странам в ущерб тем, которые находятся на более ранней стадии экономического развития».

И вывод этого доклада потрясает: «Таким образом, нашим настоящим врагом является само человечество». В этом — смысл глобализации под эгидой США.

Как странно читать в учебнике для российской школы одобрительные слова в адрес глобализации в период тяжелого кризиса уже и на Западе. Сказано: «Глобализация проявляется в различных сферах жизни, но более всего затрагивает экономику. Национальные компании объединяются в международные транснациональные корпорации. Эти компании организуют производство своей продукции в тех регионах планеты, где это является наиболее выгодным».

Но ведь за этим стоит разрушение национальных экономик с неожиданным бедствием для населения даже больших западных стран (например, Испании). Поставив на первое место критерий выгоды, глобальный рынок становится разрушительной силой, и это происходит на наших глазах. Как можно буквально в разгар кризиса производства давать этому мировому процессу давать такие оценки:

«Глобализация, несомненно, способствует развитию производства, научно-техническому прогрессу. Однако плодами этого пользуются преимущественно экономически развитые страны. Именно там находятся штаб-квартиры многих транснациональных корпораций, центры по созданию новых технологий. В результате разрыв в уровнях экономического развития развитых и развивающихся стран только возрастает».


Сергей Кара-Мурза

JoomShaper